Защитник сборной Узбекистана и иранского «Эстегляля» Рустам Ашурматов вернулся на родину и дал интервью порталу Sports.uz. Eurasia Football публикует русскую версию разговора.

Это первое интервью Ашурматова после возвращения из Ирана, куда он перешел из «Рубина» прошлым летом. Сейчас футболист находится в Ташкенте и ожидает решения ФИФА по контракту с «Эстеглялем». В случае приостановки соглашения он сможет подписать временный контракт с одним из узбекских клубов. Защитник тренируется на базе «Бунёдкора» и готовится присоединиться к сборной Узбекистана перед турниром FIFA Series 2026.

— У вас были предложения из Узбекистана, когда уезжали из России?

— Да. Но у меня всегда была цель — вернуться в Узбекистан, когда придет правильное время в карьере. Хотелось еще поиграть в сильных чемпионатах. Варианты имелись, но где-то клубы не смогли закрыть трансфер, где-то мы не договорились по деталям. В итоге вариант с «Эстеглялем» меня устроил: они выплатили трансферную сумму, и условия контракта тоже оказались приемлемыми. («Эстегляль» выплатил «Рубину» 500 тыс. евро, зарплата игрока, по неофициальным данным, может достигать 50 тыс. евро в месяц. — Прим. Eurasia Football).

— Откуда к вам интерес у иранского клуба?

— Мы вышли на чемпионат мира, а я игрок сборной. В последние годы играл в сильных командах и получал игровое время. Поэтому для зарубежных клубов моя цена была средней, а для некоторых узбекских — уже высокой.

— Сравните узбекский и иранский футбол.

— В Иране футбол более силовой, много борьбы. Возможно, это связано с качеством полей — хорошие есть, но не везде. В Узбекистане в последние годы поля заметно улучшились. Разница между топ-клубами и нижней частью таблицы ощущается. В целом больше контакта, больше жесткости, поэтому и голов немного.

— Многие наши футболисты после переезда в Иран сталкивались с травмами. Почему так?

— Думаю, это стечение обстоятельств. Нагрузка большая, борьбы много. Но я бы не сказал, что причина только в этом.

— Говорят, что в Иране футболист быстрее набирает форму, потому что там меньше отвлекающих факторов.

— В каком-то смысле это так. Меньше мест, куда можно пойти, меньше отвлекающих вещей. Больше времени на тренировки, восстановление, режим. В этом плане это полезно.

— Но такая жизнь не надоедает?

— Нет. Я был там с семьей, и после травмы это помогло быстрее восстановиться. Мне давали около пяти месяцев, а я вернулся раньше.

— Иранские СМИ ведь писали о вашей травме довольно много.

— Да. Одни врачи говорили, что нужна операция, другие — что нет. В итоге решили обойтись без нее. Через Зеедорфа связались с итальянскими врачами, работавшими в «Милане». Они сказали, что операция не нужна. Так и сделали — я быстро восстановился.

— Как вообще в Иране относятся к футболу?

— Очень серьезно. Не только к футболу — и другие виды спорта развиты. Но футбол — один из главных. Люди внимательно следят, переживают. Если команда играет хорошо — сразу эмоции, подъем.

— Какова ситуация после отъезда из Ирана?

— Непростая, особенно перед чемпионатом мира. У нас и без того были травмы. Сейчас важно, чтобы ситуация стабилизировалась и появилась определенность. Я тренируюсь в «Бунёдкоре», Остон Урунов — тоже. Все под наблюдением тренеров сборной.

— С иранскими ребятами общаетесь?

— Конечно, со всеми общаемся. Но сейчас никто ничего толком не знает. Потому что решение еще не принято, и когда оно будет — тоже никто не знает.

— «Эстегляль» может вернуть обратно?

— Сейчас вопрос возвращения сложный, потому что в такой ситуации людям, по большому счету, уже не до футбола. Игры проходят без болельщиков. Мне кажется, если только после чемпионата мира. Да и то новый чемпионат нужно будет начинать.

— Ожидаете решение ФИФА по контракту?

— Да, тогда будет ясность. Но быстро это не решится: документы, переходы, юридические вопросы требуют времени.

— Есть опасение остаться без игровой практики?

— Конечно. Но сейчас главное — играть. Где — уже не так важно. До чемпионата мира осталось несколько месяцев.

— По каким критериям будете выбирать следующий вариант?

— Бюджет клуба, тренер и понимание, что я действительно нужен.

— А сколько зарабатывал, когда играл в Суперлиге?

— Если не ошибаюсь, сначала 7 миллионов (около $1200 по курсу черного рынка на 2014 год), потом повысили до 12 миллионов (около $2000). Но начинал со 135 тысяч (около $30). Половину давали наличными, половину — на карту. В «Бунёдкоре» платили вовремя. И вот эту наличную часть мы меняли мелкими купюрами, чтоб на метро ездить без сдачи.

— В «Рубине» узбекским футболистам в последние годы тяжело. Согласны?

— Нет. «Рубин» — клуб с историей, выше среднего уровня. Высокая конкуренция, много молодых игроков. Я хотел играть больше — когда не ставили, было обидно. Но решения тренера уважал.

Я приехал после разговора со Слуцким. Он говорил, что команде нужен левоногий центральный защитник, который может начинать атаки. Это меня убедило. Но на следующий день после моего приезда он ушел. Пришел другой тренер — с другим взглядом на футбол. Это повлияло.

— Насколько сложно заиграть за границей?

— Нужно быть сильнее остальных. Если уровень примерно одинаковый — тебя не возьмут. Тренеры не глупые, они все видят.

— Сколько времени нужно, чтоб проявить себя?

— Допустим, через 5–10 матчей, например становится все понятно. Вот Аббос уехал — тренер ему доверял, и он заиграл. А Эльдору, например, понадобилось больше времени. Но затем Эльдор заслужил доверие и получал игровое время, даже когда ему было тяжело.

— Ты тоже мог уехать в молодости. Что помешало? Раньше в Узбекистане не было нормального скаутинга и сильных агентов?

— Именно так. При наличии сильных агентов и менеджеров многие могли бы уехать дальше. Тогда и чемпионат был сильный, и поколение хорошее, но система продвижения работала слабее. Будь иначе, возможно, и мы бы тогда уехали в Европу. Но не нужно сбрасывать со счетов и удачу.

— Ты считаешь себя удачливым футболистом? И с кем бы ты себя сравнил из футболистов?

— Нет, я ни с кем себя не сравнивал. Мне очень нравилась его игра. Я с большим интересом следил за ним. Импонирует игра Ляпорта. Кто-то говорит, что я внешне на него похож.

— Немного о сборной. Насколько большую роль сыграл Сречко Катанец?

— Процентов 90 изменений связаны именно с ним. Он правильно выстроил работу, добавил свои идеи. Вывел команду на другой уровень физически и психологически. Тренировки были тяжелыми, но это дало результат.

— Что вы почувствовали, когда вышли на чемпионат мира?

— Это сложно описать. Даже сейчас мурашки. Это нужно почувствовать.

— 48 команд на ЧМ не обесценивают результат?

— Нет. Для нас это по-прежнему огромное достижение.