Главный тренер сборной Узбекистана Фабио Каннаваро в интервью спортивному журналисту Яхъёходже Улугходжаеву для Kun.uz рассказал, почему узбекским футболистам необходимо уезжать в Европу, оценил уровень местного чемпионата и журналистики, опроверг слухи о своем назначении по рекомендации главы FIFA Джанни Инфантино и вновь заговорил об утечках информации из национальной команды. Итальянец также объяснил, почему после чемпионата мира прежние заслуги больше не будут гарантировать игрокам место в сборной.
— Перед Узбекистаном вы снова работали в Италии, но вашу итальянскую тренерскую карьеру сложно назвать полностью успешной. Почему так получилось?
— Думаю, одна из основных причин в том, что тренерскую карьеру я начинал в Азии. В Италии есть определенное отношение к тренерам, которые возвращаются из Азии: их достижения там зачастую оценивают недостаточно высоко. Хотя в Азии я добился хороших результатов. В Китае выводил команду из первого дивизиона, становился чемпионом страны, доходил до полуфинала азиатской Лиги чемпионов. Тем не менее после возвращения из Китая я полтора года вообще не получал предложений из Италии. Сначала не понимал почему, а потом пришел к выводу, что опыт тренеров из Азии просто недооценивают.
В какой-то момент мне поступило предложение от сборной Польши, но я ждал возможности поработать со сборной Италии — это всегда было моей мечтой. В результате отказал Польше, но приглашения из Италии тоже не получил и принял «Беневенто» из Серии B. Ситуация там была очень сложная: проблемы, большое количество травм. Позже выяснилось, что некоторые футболисты команды были связаны и с определенными криминальными историями. Поэтому мой период там действительно сложно назвать хорошим.
После этого была работа в «Удинезе». Там, наоборот, считаю свою работу успешной: в последних пяти матчах мы смогли сохранить команду в Серии A. Контракт не продлили потому, что президент клуба еще до окончания чемпионата уже договорился с другим тренером. Потом был загребский «Динамо». Меня туда пригласил спортивный директор, но вскоре он сам покинул клуб. В итоге и наше сотрудничество закончилось. В клубе просили меня остаться, напоминали, что у нас были хорошие матчи, в том числе против «Милана», но я принял решение уйти. После этого пришло предложение сборной Узбекистана, и я практически не раздумывал.
В Италии многие просто не понимают, насколько быстро развивается азиатский футбол. За последние 20 лет он совершил огромный скачок, и я уверен, что его будущее очень перспективно. Там принято считать, что тренер обязан начать с Серии C, потом пройти Серию B, затем взять небольшую команду Серии A и только после этого претендовать на топ-клуб. Возможно, поэтому опыт, полученный в других частях света, оценивают ниже. При этом одной из причин последних проблем сборной Италии я считаю то, что она потеряла собственную философию и ментальность, отказалась от своего стиля и попыталась играть иначе.
— Насколько правдива история, что лично Джанни Инфантино рекомендовал вас Ассоциации футбола Узбекистана на пост главного тренера?
— Как вы думаете, когда у него столько собственных дел и проблем, он будет звонить кому-то ради того, чтобы меня назначили главным тренером? У меня очень хорошие отношения с Инфантино, я его очень уважаю. Но причиной моего назначения стало то, что у нас совпали взгляды с руководством Ассоциации футбола Узбекистана и ее президентом. Мы обсуждали отдельную программу к чемпионату мира, работу к Кубку Азии, поиск молодых талантливых футболистов. Наши идеи совпали, поэтому я и стал главным тренером. Не думаю, что Инфантино кому-то звонил и рекомендовал меня.
— Когда вы впервые провели тренировку сборной Узбекистана, уровень наших футболистов оказался выше или ниже, чем вы ожидали? Только честно.
— Я и до приезда знал уровень узбекских футболистов. Когда работал со сборной Китая, мы встречались с Узбекистаном на международном турнире. Что действительно стало для меня открытием после приезда — темп и интенсивность внутреннего чемпионата. Если сравнивать с Европой, разница очень большая, особенно в скорости принятия решений. Европейские футболисты быстрее думают. Кроме того, наши тренировки здесь, к сожалению, далеко не всегда проходят на необходимой интенсивности.
Еще до чемпионата мира я говорил, что между нами и европейскими сборными, с которыми нам придется встречаться, существует серьезный разрыв. Именно это меня тревожило. Я не буду говорить, что являюсь каким-то великим тренером, но как футболист играл на высочайшем уровне под руководством великих специалистов. Если от каждого из них я взял хотя бы один процент знаний, это уже огромный багаж для моей тренерской работы.
Сейчас я постоянно требую от узбекских футболистов одного: становитесь легионерами, уезжайте за границу, привыкайте к европейскому темпу и интенсивности. Понятно, что не все могут быть Абдукодиром Хусановым. Но после чемпионата мира Бехруз Каримов уехал в «Лугано», Жахонгир Урозов — в российский «Рубин». Нам нужно, чтобы таких игроков становилось больше. Только если у нас будет большое количество футболистов, выступающих в Европе, мы сможем конкурировать с европейскими сборными высокого уровня.
— Почему для вас так принципиально, чтобы они уезжали?
— Я понял это еще во время работы в «Гуанчжоу Эвергранд», одной из сильнейших азиатских команд своего времени. У нас были футболисты очень высокого уровня, и я постоянно думал: почему они не едут в Европу? Через год понял — они и в Китае зарабатывали очень большие деньги. Им просто незачем было уезжать в Европу, испытывать сложности и бороться за место.
Я не хочу, чтобы то же самое происходило с узбекскими футболистами. Хочу, чтобы каждый мечтал уехать в Европу и стать там легионером. Посмотрите на Японию. Почему сейчас все говорят о японской сборной? Потому что практически все ее футболисты играют в европейских чемпионатах и тренируются в европейском темпе. Даже основные сборы команда часто проводит в Европе. У вас могут быть прекрасные академии, отличные тренеры, но если футболист ежедневно не работает и не играет на европейской скорости, этого недостаточно.
— Вы много говорите о низкой интенсивности чемпионата Узбекистана. Разговаривали об этом с местными тренерами?
— Конечно, со многими. Но проблема зависит не только от тренеров. Есть судейство, паузы, время принятия решений, количество остановок игры. Я даже разговаривал с руководителем судейского центра, объяснял, насколько важно увеличивать чистое игровое время и не допускать постоянных остановок. Например, в Италии до чемпионата мира чистое игровое время составляло примерно 51–52 минуты, а после внедрения новых правил выросло до 58–59.
Есть и финансовые проблемы. В чемпионате Узбекистана хватает клубов, которым сложно даже своевременно платить зарплаты футболистам. Это тоже влияет. Конечно, основная задача — усиливать внутренний чемпионат, но более быстрый путь к результату — отправлять футболистов в Европу. Я понимаю, что с узбекским паспортом попасть в европейский чемпионат непросто. Но если футболист действительно топового уровня, клуб найдет решение.
— После чемпионата мира было много критики в ваш адрес. Вы специально готовились к той большой пресс-конференции?
— Вообще я практически никогда специально не готовлюсь к пресс-конференциям. Перед той встречей некоторые вещи для себя отметил, но отдельной подготовки не было. Я нормально воспринимаю любую критику, однако во время чемпионата мира видел очень много ложной информации. Некоторые ваши коллеги, как мне показалось, проявляли неуважение ко мне уже даже не как к тренеру, а как к человеку. А неуважение ко мне — большая ошибка, потому что сам я стараюсь уважать всех.
Например, писали о моей зарплате в €4 млн в год. Это совершенно не соответствует действительности. Моя зарплата намного, намного меньше. Писали разное о моем тренерском штабе. Я также знаю, что некоторые журналисты находятся в близких отношениях с отдельными футболистами и поэтому распространяли информацию, исходя из их интересов. Раньше, насколько понимаю, журналисты могли свободно приезжать на базу сборной, брать интервью, постоянно общаться с футболистами и отвлекать их. Это считалось нормальным. Но как дома я устанавливаю определенные правила для своих детей, так и в сборной устанавливаю общие правила для всех. Я хочу, чтобы их уважали.
— Для журналистов вы вообще хороший соперник.
— Я не против журналистов. Правила, которые ввел, придуманы не для борьбы с прессой. Так работает вся Европа. Попробуйте прийти на тренировку «Реала» или сборной Италии: первые 15 минут открыты для журналистов, затем пресса уходит. Это совершенно нормальная практика. Я просто хочу защищать своих футболистов и не люблю, когда их постоянно отвлекают. А со мной никаких проблем нет. Хотите интервью — пожалуйста, можем разговаривать.
— Тогда вернемся к вашей фразе на пресс-конференции: «Возможно, внутри сборной есть крыса». Ее можно трактовать двадцатью способами. Это может быть футболист, сотрудник, член штаба, человек из руководства. Можете хотя бы сузить круг?
— У вас ведь тоже есть свои секреты. Вы же не рассказываете, с кем разговариваете и от кого получаете информацию. Поэтому и я не могу сказать.
— Вы хотя бы нашли эту «крысу» и наказали ее или этот вопрос еще не закрыт?
— И на это ничего не скажу. Пусть останется секретом. Вы занимаетесь своей работой, и я ее уважаю. Но вас же никто не заставляет рассказывать, кто является «крысой» у вас в редакции. Значит, и я имею право этого не раскрывать.
Я прекрасно понимаю, что одна из главных мечт журналиста — узнать состав команды за день до матча. Но я принимаю решение утром в день игры. Есть семь-восемь футболистов, в которых я обычно уверен, а по оставшимся позициям решение могу принять непосредственно в день встречи. Перед матчем захожу в раздевалку и вывешиваю состав. Только в этот момент футболисты узнают, кто начинает игру. До этого состава не знает никто.
Возможно, предыдущие тренеры работали иначе и делились этой информацией, из-за чего происходили утечки. Мой метод другой, и я хочу, чтобы его уважали.
— Еще на той пресс-конференции вы дали понять, что, возможно, ошибкой было учитывать прежние заслуги футболистов, которых взяли на чемпионат мира. В узбекском футболе началась смена поколений?
— После чемпионата мира абсолютно нормально, если у участников турнира появляется спад, нестабильность, колебания формы. После соревнования такого уровня футболист возвращается во внутренний чемпионат, и естественный спад возможен. Но двери сборной остаются открытыми для всех. Даже если футболисту 37 лет — если он находится в хорошей форме, его вызовут.
Некоторые сами приняли решение завершить карьеру в национальной команде. Одновременно у нас появилось много молодых игроков хорошего уровня, и мы постепенно привлекаем их. Я лично поговорил практически со всеми футболистами, которых сейчас не вызвал, объяснил свои решения. Это естественный процесс, который должен работать исключительно на пользу сборной.
Никому окончательно дверь не закрыта. Но одно могу сказать точно: время авансов закончилось. Перед чемпионатом мира мы в определенной степени дали аванс тем футболистам, которые помогли команде пройти квалификацию. Взяли на турнир некоторых игроков без регулярной игровой практики, кого-то после травм. Мы закрыли на это глаза, учитывая их прежние заслуги. Теперь такого не будет. В сборную будут попадать футболисты, которые находятся в оптимальной форме и стабильно играют.
— Если бы вы не были главным тренером сборной Узбекистана, сколько минут смогли бы смотреть центральный матч Суперлиги?
— Минут 20. За первые 20–25 минут я уже могу понять, готовил ли тренер что-то специально, работает ли команда над какими-то вещами или просто играет. Дальше уже нетрудно представить, что будет происходить.
— Почему команды, в том числе сборная Узбекистана, так часто пропускают в последние десять минут?
— В этот период снижается физическое состояние футболистов, падает концентрация и появляется больше ошибок.
— Главная проблема узбекских футболистов при переходе в Европу — узбекский паспорт или что-то другое?
— Одна проблема — финансовая. Некоторые клубы, испытывая собственные сложности, требуют слишком большую сумму за игрока и фактически мешают ему уехать. Вторая — паспорт, поскольку в европейских чемпионатах существуют ограничения на футболистов из стран вне Евросоюза.
Мы даже обсуждали с руководством Ассоциации футбола Узбекистана, как помочь клубам отпускать игроков в Европу. Например, узбекский клуб может не получить большую сумму при первом трансфере, но включить в соглашение процент от следующей продажи футболиста. Тогда впоследствии клуб тоже заработает.
— Теперь блиц. Каннаваро-тренер или Каннаваро-футболист?
— Чтобы как тренер повторить успехи, которых я добился футболистом, мне понадобится еще очень много времени.
— У вас есть враги?
— Много. Когда ты чего-то достигаешь, всегда находятся люди, которые не могут этого принять.
— Зидан или Тотти?
— Для меня Зидан.
— Какую оценку по десятибалльной шкале поставите узбекской журналистике?
— Если говорить о таком интервью, как сейчас, можно поставить семь-восемь баллов. Но если говорить в целом — о некоторых интервью или пресс-конференциях, поставил бы три. Потому что иногда нет уважения.
— Если бы можно было запретить всем узбекским футболистам одну вещь, что бы запретили?
— Разговаривать с вами, журналистами.
— Самый сильный футболист, против которого вы играли?
— Роналдо. Феномен.
— Есть ли в Узбекистане человек, с которым вы хотели бы пообедать и поговорить?
— Перед чемпионатом мира у меня была возможность поговорить с президентом Узбекистана, и этот разговор произвел на меня очень сильное впечатление. В принципе я могу пообедать с любым человеком, когда есть свободное время. Но если нужно назвать одного — президента.
— Самое вкусное, что попробовали в Узбекистане?
— Плов. Я понял, что существует множество его видов. Вообще я не очень часто ем баранину, но когда нас приглашали на плов, ел и плов с бараниной.
— Машина мечты?
— Ferrari.
— Но у вас уже две Ferrari. Вы богатый человек.
— Я купил их еще до того, как приехал работать в сборную Узбекистана.
— Какой мой вопрос сегодня задел вас сильнее всего?
— Про «крысу». Потому что благодаря этому вопросу я понял, что действительно попал в болезненную точку. Вставленный Markdown
— Я называю футболистов сборной Узбекистана, а вы характеризуете каждого одним словом. Уткир Юсупов?
— Эмоции.
— Абдукодир Хусанов?
— Интеллект.
— Бехруз Каримов?
— Хороший человек.
— Отабек Шукуров?
— Профессор.
— Жалолиддин Машарипов?
— Профессионал.
— Остон Урунов?
— Очень застенчивый.
— Аббосбек Файзуллаев?
— Позитивный. Всегда улыбается. Мне кажется, он сам до конца не понимает, какая сила и какой потенциал в нем есть.
— Азиз Ганиев?
— Интенсивность. Он всегда очень много работает.
— Элдор Шомуродов?
— Лидер. Вставленный Markdown
— После чемпионата мира вас много критиковали.
— И я был этому рад. Знаете почему? Потому что вся критика и все внимание были направлены на меня, а не на футболистов. В этом и заключается работа тренера. Мои футболисты имеют право ошибаться. Я всегда буду их поддерживать, заботиться о них и защищать. Это относится и к тем, кто сейчас находится в сборной, и к тем, кого в этот раз не вызвали. Никому не позволю трогать моих футболистов. Я отношусь к ним как к своим сыновьям.
На чемпионате мира они читали Instagram, видели комментарии людей. Иногда какой-нибудь глупый комментарий цепляет футболиста и хочется ответить. Но я говорил им: не обращайте внимания. Наш единственный ответ должен быть на поле. Однажды мы ответим результатом.